СВЯТОСЛАВ ХОРОБРЫ - 2 - ФОРУМ
Русь Былинная
Поиск по сайту
Всё о деяниях славных русичей и их соседей
Страница 1 из 6123456»
ФОРУМ » ПРОСТО ОБЩЕНИЕ » КОНКУРСЫ » СВЯТОСЛАВ ХОРОБРЫ - 2
СВЯТОСЛАВ ХОРОБРЫ - 2
ГРУМДАСДата: Пятница, 18.02.2011, 13:38 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Пользователи
Сообщений: 805
Поблагодарили: 11
Репутация: 4
Статус: Offline
Второй международный творческий конкурс «Святослав Хоробры» 2011г.

НКО «Русская Община в Эстонии», форум «Русь Балтийская» (http://russbalt.rod1.org), администрация ресурса «Русь Былинная» (http://rusich.moy.su/) и радио «Аркона» (http://www.arkonafm.rod1.org/), проект "Родичи" (http://www.rodichi.org/), приглашают всех желающих принять участие во Втором международном творческом конкурсе «Святослав Хоробры». В этом году тематика конкурса – «Мы – Славяне!».
Цель конкурса:

1. Пробудить интерес к изучению истории Русского народа, в особенности к ее дохристианскому периоду;
2. Стимулировать и развивать творческий потенциал русского народа;
3. Популяризовать среди широких масс имя и деяния князя Святослава Игоревича;
4. Помощь в объединении славян России, ближнего и дальнего зарубежья.

Оргкомитет конкурса.

В оргкомитет конкурса на данный момент вошли представители НКО «Русская Община в Эстонии», администрация ресурса «Русь Былинная». (http://rusich.moy.su/), проект "Родичи" (http://www.rodichi.org/) и радио «Аркона» (http://www.arkonafm.rod1.org/). К работе оргкомитета может присоединиться любая общественная организация, община или любой человек, решивший оказать посильную помощь.

Номинации.

1. Проза;
2. Поэзия;
3. Научное исследование или публицистика;
4. Рисунок (участники от 18 лет);
5. Детский рисунок (дети до 12 лет);
6. Детский рисунок (дети старше 12 лет до 18 лет);

Дополнительная номинация — «Приз зрительских симпатий».
Призом зрительских симпатий награждается по одной работе из каждой конкурсной номинации.

Правила конкурса.

1. На конкурс принимаются ранее неопубликованные авторские работы, посвященные русскому князю Святославу и его эпохе, другим историческим личностям, оставившим знаменательный след в русской истории, а также отвечающие тематике конкурса .
2. На конкурс принимаются авторские работы в номинации «Проза» и «Научное исследование или публицистика» от 5000 до 50 000 знаков, включая пробелы, в исключительных случаях возможно и больше.
3. В номинации «Поэзия» допустимы сборники стихотворений, но по объему не превышающие 50 000 знаков, включая пробелы.
4. От одного автора может приниматься несколько работ в одной номинации. Но призовое место может занять лишь одно из присланных произведений автора. Работы публикуются под настоящим именем автора или, по желанию, анонимно, под ником.
5. Участники конкурса имеют право выставлять свои работы в разных номинациях.
6. Оргкомитет оставляет за собой право распоряжаться присланными на конкурс работами по собственному усмотрению.
7. На конкурс не принимаются работы, не отвечающие тематике конкурса, а также содержащие ненормативную лексику или призывы, которые могут квалифицироваться как разжигание межнациональной розни.
8. Работы необходимо прислать в формате doc. В названии файла необходимо использовать латиницу. В том же документе необходимо указать контактный адрес, по которому с вами могли бы связаться организаторы конкурса (e-mail, icq или skype).
9. Если вы хотите прислать иллюстрации к своей работе, присоединяйте их к письму, отдельно от doc. файла.
10. Свои работы присылайте на адрес premsvjat@gmail.com
11. Тематика конкурса будет ежегодно меняться.
12. Участники, признанные победителями, в двухнедельный срок с момента объявления результатов конкурса, обязаны выслать нам на электронный адрес (premsvjat@gmail.com) со своего электронного адреса, с которого отправлялись работы, свой псевдоним (если работа публиковалась под ним) и реальные данные куда направлять призы.

Сроки проведения конкурса.

Прием конкурсных работ начинается с 1 марта и продолжится до 1 июня 2011 года. Оглашение победителей состоится 3 июля 2011 года.

Голосование

Победителей будет выбирать жюри, сформированное оргкомитетом. Также на форуме оргкомитета в период с 1 июня до нуля часов 3 июля будет происходить Интернет-голосование в номинации «Приз зрительских симпатий».

Призы

От оргкомитета:

1. Проза; - 1 место книга Семёной "Мы - славяне"

2. Поэзия; - 1 место книга Семёной "Мы - славяне"

3. Научное исследование или публицистика; - 1 место книга Семёной "Мы - славяне"

4. Рисунок (участники от 18 лет); - 1 место альбом "Родные Боги"

5. Детский рисунок (дети до 12 лет); - 1 место альбом "Родные Боги"

6. Детский рисунок (дети старше 12 лет до 18 лет); - 1 место альбом "Родные Боги"

Призы от друзей конкурса:

Персональный приз от "Символ Солнца" (http://simvol-solnca.narod.ru/) за детский рисунок (12-18 лет) - серебряный коловрат на кожаном шнурке

Призы предоставленные "Чердачком" (http://www.neiri.ru/):

1.За первое место в номинации "Проза" - Обложка для книги (кожа, ручная работа)
2. Закладки для книг (кожа 17х4см)
3. подвески на моб телефон (дерево, можжевельник)

Персональный приз от проекта "Родичи" (http://www.rodichi.org/)
1. За первое место в номинации "Поэзия". "Отдых на Черном море", 2 недели бесплатного проживания в Одессе, в курортной зоне рядом с морем. ВНИМАНИЕ. "Родичи" предоставляют бесплатно на 2 недели только место проживания, дорогу и питание оплачивает сам призер.

Оргкомитет Второго международного творческого конкурса «Святослав Хоробры» приглашает к сотрудничеству всех желающих принять участие в конкурсе, а также оказать помощь в проведении конкурса и формировании призового фонда. Свои предложения присылайте на premsvjat@gmail.com или же оставляйте сообщение на форуме конкурса http://russbalt.rod1.org/index.php?board=60.0

С работами прошлогоднего конкурса можно ознакомиться на официальном сайте конкурсаhttp://svjatoslav.org/ или на форуме «Русь Балтийская» http://russbalt.rod1.org/index.php?board=59.0


РАТНАЯ ДОБЛЕСТЬ РУССОВ и ПОСОБИЕ ДЛЯ ГЕРОЯ
 
ГРУМДАСДата: Среда, 16.03.2011, 12:31 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Пользователи
Сообщений: 805
Поблагодарили: 11
Репутация: 4
Статус: Offline
Выкладываю материалы, которые уже поступили на конкурс.

РАТНАЯ ДОБЛЕСТЬ РУССОВ и ПОСОБИЕ ДЛЯ ГЕРОЯ
 
ГРУМДАСДата: Среда, 16.03.2011, 12:32 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Пользователи
Сообщений: 805
Поблагодарили: 11
Репутация: 4
Статус: Offline
Марина Волкова

***

Все мы дети Руси Прекрасной

Боли много, а счастья - скудно,
Вот где Духа стяжать богатство!
В мире жить нам без брани - трудно,
На войне вспоминаем братство,
Лишь мечи дарят нам единство,
И встаём мы к спине спиною,
Чтоб врагов усмирять бесчинство,
И тогда над Землёй Родною
Веет славное наше знамя,
И победные песни льются,
И к Отчизне любовь, как пламя,
Нам сердца обнимает, - бьются
В унисон они... но - до мира,
В мире жить не привыкли вместе...
И опять умолкают лиры,
И печальные льются песни...

Белобог с Чернобогом в споре –
Но не брани, единства ради,
Ну негоже нам жить в раздоре,
Друг на друга волками глядя,
Все от Рода, и в нём пребудем,
Так чего же делить нам с вами?
Люди русские, боги-люди!
Солнце светит над головами,
И над нами во Прави ясной
Предков доблестных светят лики -
Все мы дети Руси Прекрасной,
Все мы внуки Богов Великих!

***

Мы славяне!

Мы славяне! Мы, дети Перуна, не ведаем страх.
В наших душах Сварога священный огонь не потух.
Спит в нас память о предках, мы слепо блуждаем впотьмах,
Но и в спящих - живёт в нас творящий божественный дух!

Мы славяне! Мы гордые внуки великих Богов!
Наш мать – триединая Русь, Мать Сырая Земля.
Не сдадим её своре поганых и злобных врагов -
Кровью дедов могучих пропитаны наши поля.

Мы славяне! Нам дан животворный, великий язык.
В каждом слове его сохранён божьих истин завет,
И его не убьёт лютый страх чужеродных владык,
Как безлунная чёрная ночь на задержит Рассвет.

Мы славяне! Мы ясному Солнцу от века верны,
Мы отцом почитаем его, а Земля - наша мать.
Мы живём на бескрайних просторах родной стороны,
До последнего вздоха мы будем её защищать!

***

Мы одной крови

Взгляд исподлобья, сжатые губы, грубые речи.
Каждое слово – плетью по сердцу, боли ты рад.
Каждая встреча бою подобна, огненной сече.
Так ли должно быть, друг мой безумный, бедный мой брат?!

Русское поле, дальние дали, дивные песни,
Вольная воля, да над Землёю смелый полёт -
Что же мы делим? Друг мой, опомнись! Брат мой, воскресни!
Что за обида в сердце упрямом тучей встаёт?

Мало ли крови пролили деды, мало ли силы
Отдали внукам ради их счастья, ради любви?
Дедов не помним, дружбы не ценим, и до могилы
Бьёмся друг с другом, пьяно купаясь в братской крови.

Брат мой, а помнишь наше смешное, светлое детство?
Песни и клятвы, гордые речи, молча и вслух?
Верность и Вера, Слово и Память - наше наследство –
Непобедимый, неукротимый, доблестный дух!

Мы одной крови, дай свою руку, милый мой друже!
Нам ли рядиться, внукам великих русских Богов?
Тёмные вихри по-над Землёю Русскою кружат,
Встань со мной рядом против поганых, чёрных врагов!

Больно и трудно будет ломаться наша гордыня,
Срок наступает, близок рассветный, огненный час!
Встань со мной рядом, силой единой будем отныне,
Русь пробудится дивной Жар-птицей в каждом из нас.

***

Нам суждено победить дракона

Русь велИка была и могуча
Силу светлую верно храня,
Но врагов смертоносная туча
Надвигалась, и слабла броня.

Морок застил от края до края
Всё, что было у нас испокон,
Жёг огнём, нашу Русь пожирая,
Многоглавый, ужасный дракон.

Святослав разгромил это племя,
Обагрив вражьей кровью клинки,
Но осталось драконово семя,
Проросли средь хлебов сорняки.

Образ предков в сердцах начал таять,
А беспамятство – это беда!
И хранили священную память
Только реки, леса, города…

Плачет Русь, опустив долу веки -
Кровь на травы течёт – не роса,
Разливаются вольные реки,
Полыхают в пожарах леса.

За измену и трусость – расплата,
Жизнь проходит, как в сумрачном сне:
Внук на деда идёт, брат на брата,
Нет конца этой страшной войне.

С каждым днём тяжелее оковы,
С каждым часом всё близится край,
Но звучит в сердце вещее слово:
Вспоминай! Вспоминай! Вспоминай!

Гнётся вниз, да не ломится колос
Под напором смертельных ветров,
И сквозь сон пробивается голос -
Русской крови отчаянный зов!

Пусть дракон перекрыл все дороги
К Веде Предков, грядёт судный час -
С нами Славные Русские Боги
Деды наши и прадеды – в нас!

Поднимайтесь! Поднимется с нами,
Побеждая врагов – не моля,
Городами, полями, лесами –
Светоносная наша Земля!

Славьтесь, Ладога, Китеж, Аркона!
Не разорвана с предками нить,
Деды главы рубили дракону,
Нам его суждено победить!

***

Нет, не сгинула Русь!

Нет, не сгинула Русь! Не ушла в глубину тёмных вод
Нерадивой истории. Кривда Её не убила! -
Под покровом ночным ожидая Сварожий Восход,
Она копит свою светоносную, древнюю силу.

И пока дремлет рать под крестом, опустив правый меч,
И без страха идёт чёрный враг по державным обломкам,
Стражи Китежа-града ведут велемудрую речь,
Сквозь века обращаясь к своим нерадивым потомкам.

И потомки, очистив сердца от беспамятства пут,
С удивленьем великим взирают, безгласны и немы,
Как над светлыми, ярыми волнами грозно встают
Купола золочёные, как богатырские шлемы.

Святорусская Рать! Стяг державный над нами неси,
Будьте, славные предки, потомкам – щитом и примером!
Знаю: каждый из нас, ныне слышащих, - Воин Руси,
Воин Духа и Жрец нашей древней и солнечной Веры!


РАТНАЯ ДОБЛЕСТЬ РУССОВ и ПОСОБИЕ ДЛЯ ГЕРОЯ
 
ГРУМДАСДата: Среда, 16.03.2011, 12:32 | Сообщение # 4
Генералиссимус
Группа: Пользователи
Сообщений: 805
Поблагодарили: 11
Репутация: 4
Статус: Offline
Добрыня

Средь ежедневного общенья,
Отраден день,мгновенье,час.
Вдруг состоялось душ сближенье,
Что РАДУЕТ нас каждый раз !

* * *

Я РУСИЧ,- Этим Я ГОРЖУСЬ !
В моём РОДУ и Витязи-Ратаи,
Отцы Святые,свистуны лесные;
Таков мой РОД,
Что ЗЕМЛЮ Защищал,
Пахал,и сеял,ЧУДЕСА ВАЯЛ.
Таков мой РОД.
Я Должен быть ДОСТОЕН,
Хранить,Преумножать,
Да и Деточек Рожать.

ДОБРЫНЯ


РАТНАЯ ДОБЛЕСТЬ РУССОВ и ПОСОБИЕ ДЛЯ ГЕРОЯ
 
ГРУМДАСДата: Среда, 16.03.2011, 12:35 | Сообщение # 5
Генералиссимус
Группа: Пользователи
Сообщений: 805
Поблагодарили: 11
Репутация: 4
Статус: Offline
Марина Брыкалова (Дара Змейка)

Цикл « Предки»

* * *

Тень ползет по степи, принимает твои очертанья.
Я впиваюсь губами в сухой шелестящий ковыль.
Тень ползет по степи, тень приносит забвенье и знанье,
Что все в мире пройдет, но останутся ветер и пыль...

***

Тень Святослава

Взвейся, Сварожич - Огонь,
Мертвое Древо пожри,
Брось этот мир на ладонь
Животворящей зари,

Чтобы на гусли Баян
Клал золотые персты,
Чтобы дружинами славян
Стать под червлены щиты.

-Князю наш, князю, вставай,
Ярый буй-тур Святослав,
Русь на врагов подымай,
Громко Перуна восславь -

Вот он летит на коне,
Молнией Змея паля -
Мутное небо - в огне,
Вздрагивает земля...

Голубя черная тень
В Ольгиных бьется руках -
Факелом Искоростень
Заполыхал на века.

Киев стоит на горе.
Валит на площадь народ:
-Князю наш, князю, скорей -
Мы выступаем в поход,

Видишь, над Русью твоей
Черные птицы кружат.
Тьмою из пыльных степей
Снова грозит Каганат.

Князь, ты удачлив и смел,
Что ж не садишься в седло?
-Меч мой в земле заржавел,
Тени легли на чело.

Но я воскресну в огне
Новых суровых времен.
Верные други, ко мне!
Русь, не сдавайся в полон!!!

* * *

Черные вороны, птицы войны,
Вы нам на крыльях приносите сны...

Дышит могучая степь тяжело.
Ворон кружится, кренясь на крыло,

Грает, пророчит о новой войне.
Воин несется на черном коне

Между курганами, прямо в закат.
Сумрачен вестник - он ворону брат...

Кровью небес пропитались поля.
Глухо гудит под ногами земля.

Ветер разносит свинцовый набат -
Князь выступает громить Каганат...

***

Правда крови

Правда крови стучит в наших висках.
В глубине глаз полыхают века,
Как отблеск клинка.
Давно пора сбросить иго тьмы,
И за мечи берутся волхвы,
Свои покидая леса.
Коловратом вспыхивает на небесах
Солнце. Падает сокол вниз.
Выступает рать на священный бой.
Это будет битва длиною в жизнь –
Ведь вся Русь – за тобой!
Если не Ты – то кто? Никто!
Если не я – кому
Выйти с мечом на тьму?
Единый огонь – в миллионах сердец.
Укрепи наш дух, Сварог – отец.
Сам Перун, веди нас на бой
С тьмой!
За убитых дедов, за погром Руси
Нет пощады, враг, можешь не просить,
Не хотим Канганата второго –
Крепче стали русское слово!
Наши мудрые предки с небес глядя,
И становятся дети с отцами в ряд,
Как во временя Святослава.
Слава новой Руси, слава!
Скоро будет бой мировой,
И смешается кровь с травой,
И на бреге алой реки
Не колосья взойдут – клинки.
Так лети, не жалей коня,
К ледяному истоку дня.-
Это будет великий бой –
Ведь вся Русь – за тобой!!!

***

Курган Вещего Олега

На кургане Твоем полыхают костры,
И – пускают по кругу братину…
Ты в боях так устал, что – поспи до поры,
А проснешься – разбудишь дружину.

Жеребец вороной с гривы прах отряхнет
И расправит затекшие ноги,
Ярый сокол на стяге Олега сверкнет,
И – закружится пыль на дороге.

Трепещи, печенег, Византия – дрожи –
Не хотим ни Христа, ни обмана…
Правят тризну отцы, дети – точат ножи,
И в полнеба – заря над курганом…

Явление предка

Ты привиделся мне на вершине холма
Черной птицей на фоне заката.
В полыхавшей степи бились солнце и тьма,
Словно два обезумевших брата.

Выли волки в овраге, почуяв беду
И летучие мыши носились,
И шипели, дурея в пожарном чаду.
Степь горела. Горела Россия.

Ты смотрел, как возносится дым в небеса,
Как растет пепелище все более,
И рыдали твои голубые глаза,
И лицо искажалось от боли.

Лились волосы пепельно - русые с плеч,
Когда в миг завершенья обряда
Ты метнул мне сквозь небо сверкающий меч
И промолвил: “Возьми его, чадо!

Наши предки им бились во славу Руси
С ледяными исчадьями Нави, -
Ты клинок этот доблестный гордо носи
В память тех, что почили во славе,

Передай его сыну - пусть он возродит
К жизни их потускневшие тени,
И поднимется рать, и земля задрожит,
Когда плоть обретут сновиденья!”

Я с земли подняла меч тяжелый, и вдруг
На клинке его вспыхнуло пламя,
И я к стали, хранящей тепло твоих рук,
Ледяными припала губами...

***

Тризна

Я взошла на курган,
Где мой предок давно сон вкусил ледяной.
Я взошла на курган,
И изогнутый рог наполняю вином.

Заклинание просто -
Пусть меня охранят Роженицы и Род,
Пусть мне силы дадут
Для любви и борьбы, для прорыва вперед...

Я взошла на курган,
Чтоб быть ближе ко всем, кто во Сварге теперь.
В небе тлеет закат -
В мир, сокрытый от глаз, отверзается дверь.

Если смеешь - входи,
А не смеешь - смотри и почтительно жди,
Пока крик ликования
Пьянящей волной не взорвется в груди...

Я взошла на курган,
Чтоб узнать от Богов вечной жизни секрет.
Я шагнула в закат,
Чтоб узреть в нем себя... через тысячу лет.

* * *

Что значит быть русским? Построить бревенчатый дом,
Пахать свое поле и сеять священное жито, -
Иль, став воеводой, воздвигнуть на месте пустом
Вторую Аркону - в честь Сварога и Святовита?

Молиться в церквях и священникам руки лизать?
Глаза опускать пред врагом и сжиматься от страха?!
Иль - выиграть битву и в мутную реку кидать
Хазарские трупы на пищу прожорливым ракам?

Что значит быть мудрым? Чужие слова повторять,
Молчать и внимательно слушать во время беседы -
Иль времени реку направить стремительно вспять,
Чтоб гласом живым зазвучали славянские Веды?!

***

Истоки

Волховская Русь, исток зари,
Ты в крови у каждого младенца,
Но тебя сосут, как упыри,
Орды окрещенных иноверцев.

Русь моя, ведическая Русь,
Просочись в века тропою Прави -
Каждый сын твой своем сердце пусть
Имя Твое светлое восславит,

И услышат глас из-под земли -
Это предки отвечают внукам,
Это там, в неведомой дали,
Свет и тьма восстали друг на друга.

Мечет с неба молнии Перун
В черный зев сгоревшего заката,
И стогласный хохот вещих струн -
Песнь Баяна - или звон булата...


РАТНАЯ ДОБЛЕСТЬ РУССОВ и ПОСОБИЕ ДЛЯ ГЕРОЯ
 
ГРУМДАСДата: Среда, 16.03.2011, 12:36 | Сообщение # 6
Генералиссимус
Группа: Пользователи
Сообщений: 805
Поблагодарили: 11
Репутация: 4
Статус: Offline
Б,Ижев

Песня-плач полонянки.

Ах, зачем ты, маменька,
Родила красивою,
Берегла и холила,
Ночи не спала?
Мне вдали от милого
Не бывать счастливою,
Не любить, не тешиться,
Не поднять крыла,

Выплачу я глазоньки,
Обломаю волосы,
Губы свои жаркие
Искусаю вкровь.
Раненой лебёдушкой
Зарыдаю голосно,
Прокричу со стонами:
-Где моя любовь?

Видно сиротинушке
Не бывать на родине,
Не топтать дороженьки
К отчему крыльцу,
Не шептаться с сестрами,
Не обнять родимую,
Не дарить подарочков
Братьям и отцу.

Выплачу я глазоньки.
Обломаю волосы,
Грудь свою высокую
Изведу на нет.
Раненой лебёдушкой
Зарыдаю голосно,
Прокричу со стонами:
-Где же ты, ты мой свет?

***

Историческая картинка

Над разумом не властно время.
Когда тот разум не угас.

В отрогах гор ютилось племя
Во всем похожее на нас.

Мы с этим племенем дружили.
В час испытаний, час лихой
Вино, табак и хлеб делили
И не считались меж собой.

Но подозрений тяжкий камень
Судьба забросила меж нас
И все, что пряталось веками,
Наружу вылезло тотчас.

И глупость клином недоверья
Нас разделила до конца,
И мы захлопнули все двери
Закрыли души и сердца.

Нам вождь сказал большую речь,
Мол, если вздумаем мириться,
То нам свободы не сберечь.
Мы можем многого лишиться.

И клич воинственный упал
И покатился по рядам:
- Мы продырявим черепа
Сегодня всем своим врагам!

Копье, дубина и топор
Решают спор без дураков.
В родной степи.
В отрогах гор
Не видно
Курева костров.


РАТНАЯ ДОБЛЕСТЬ РУССОВ и ПОСОБИЕ ДЛЯ ГЕРОЯ
 
ГРУМДАСДата: Среда, 16.03.2011, 12:37 | Сообщение # 7
Генералиссимус
Группа: Пользователи
Сообщений: 805
Поблагодарили: 11
Репутация: 4
Статус: Offline
Чернышкова Екатерина

Россия

Люблю тебя моя Россия
Люблю и реки и поля
Холмы и горы "золотые"
Во всём живом душа твоя

Красой не писанной, узримой
Твои сады не передать
Лишь сердцем чистым и невинным
Мечтою, мыслью любовать

Живительных истоков много
Но только здесь на матушке земле
Кристально-чистой добротой
Одарены все люди Богом

Проснись и пой же человек
В творенье райском пребываешь
Создай прекрасный мир в себе
И жизни лучшей ты узнаешь

Творящей мыслью, не простой
Поместье ты своё построй
И солнце сразу воссияет
Любовью грусть всю заменяя

Послание
И словно кистью ты взмахни клинком
Сражая тёмных рать или орду
Пусть знают звонкий стали гром,
Поющий реквием врагу

Летящим танцем лезвий и шелков,
Во имя Света Душ и райской неги,
За справедливость и любовь,
Срази препятствий стены!

Пусть мыслью сбудутся мечты,
Позволь себе желанно
Всех благ, которые даны
Всем братьям первозданно.

***
Земелька наша поле Ассы
Где Пекла мир и Прави леги
За души борются людские
Кто силу а кто мудрость восхваляет
Как ярмарка, но каждый выбирает
И с выбором поступки совершает
За что в ответ он получает
Заслуженные совестью дары,
Но как вы знаете ни света нет, ни тьмы
Всё относительно с любой хоть стороны.
Россия для игры Богов
Дак совестью и честью мы покажем,
Что отличить способны мы Врагов,
От тех, кто Матушке душой обязан.

Мер - ка –бы
Меркабы душ в одном сияньи
Всю землю смогут окружить
Даруя Солнце ,радость ,счастье
Ведь это долг любви служить

И каждого мечтами строя
Галактик и миров не счесть
Для душ ,гармонии ,покоя
Дана живущим Света-честь.

В своих мечтах забудь про скупость,
Ведь волшебство в тебе живёт
В груди под сердцем дверца-ключик
В реальность сказки принесёт

Верь в то что ты творец сиянья
В себе и в мире воссияй
На радость и свои мечтанья
Во благо роду создавай!


РАТНАЯ ДОБЛЕСТЬ РУССОВ и ПОСОБИЕ ДЛЯ ГЕРОЯ
 
ГРУМДАСДата: Среда, 16.03.2011, 12:38 | Сообщение # 8
Генералиссимус
Группа: Пользователи
Сообщений: 805
Поблагодарили: 11
Репутация: 4
Статус: Offline
Николай Савинов

Лютовер

Было это в те времена, когда Хазарский каганат распростёр свои чёрные крылья над славянскими землями. Что ни год - по широким плодородным полям вдоль Сулы, Днепра, Десны, Роси и Полоты мчались закованные в железо всадники – силой и неволей брать с вольных славян страшную дань: по одной девушке от каждого дыма, то есть – из каждой семьи. Что ни год – рыдали по всей славянской земле матери и сёстры, в бессильном гневе сжимали кулаки отцы, братья и женихи, глядя неверными от слёз глазами, как смуглые горбоносые воины выводят за ворота свою русоволосую голубоглазую дань. Что ни год – тянулись на юг, к низовьям Волги, к хазарской столице Итилю огромные караваны пленниц. И пленников. Тех, кто осмелился встать на защиту своих любимых, хазарские воины тоже угоняли в полон, чтобы потом продать как рабов на рынках богатой и процветающей Византии.

И, что ни год, шли по всей славянской земле посольства. Шли в большие стольные города – в Киев, Чернигов, Полоцк. Шли поклониться своим законным защитникам – князьям, и в который уж раз попросить оборонить славянскую землю от страшных набегов.
Но не было между князей согласия: каждый отказывался идти на Хазарию, опасаясь, что не поддержат его остальные князья. Всем памятен был основатель города Чернигова – князь Чёрный, вышедший со своей дружиной против хазарского войска. Ни он, ни его дружина так и не вернулись домой с поля боя – все, до последнего человека, приняли они смерть. А хазары с тех пор хозяйничали на Черниговщине, как у себя дома, грабя, убивая и насилуя всех, кого заблагорассудится.
Что ни год - с надеждой шли посольства в стольные города. И с горечью возвращались они обратно, неся домой княжеские отказы и отговорки.

Горько было видеть и слышать всё это молодому черниговскому князю Лютоверу. Не понаслышке знал князь о зверствах хазар на своей земле: сколько раз собственными глазами видел он, как собирали они жуткую дань. Но слишком невелика была его дружина, чтобы тягаться с грозным врагом. И однажды восстало ретивое сердце юного Лютовера: «Если нет мне помощи от братьев моих и сродственников – попрошу её у чужих!» - решил князь. И в тот же день из Чернигова отправилось несколько всадников на быстрых, как ветер, конях в далёкий Царьград – поклониться кесарю и просить его прислать войско на подмогу князю Лютоверу.
Знал князь черниговский, что греки-византийцы и пальцем не пошевелят, если не будет им от того выгоды, а потому его гонцы несли правителю восточных христиан слово князя и о том, какова будет плата за помощь.

Только полгода спустя возвратилось посольство ко двору Черниговскому. И были в нём кроме посланных князем всадников ещё несколько человек.
Странными показались они черниговцам: длиннобородые, в длинных чёрных одеждах и чёрных же высоких круглых шапках. Когда проезжали незнакомые бородатые люди по улицам города, матери норовили зазвать домой играющих на улице ребятишек, а мальчишки постарше провожали чудных гостей недобрыми взглядами. Мужчины же, без лишних слов, брались за рукояти тяжёлых мечей или ножей. От бородатых греков никто не ждал ничего хорошего.
Ибо знал весь город и вся земля Черниговская, какую плату пообещал князь Лютовер византийскому кесарю за военную помощь: всем народом поклонился он Константинополю и обещал отречься от своих русских богов. Вот на какое предательство толкнули князя хазарские зверства. И кесарь благосклонно принял эту плату. Теперь греческие священники должны были окрестить всех черниговцев, а там – и всю землю Черниговскую. Только тогда и прибудет из Византии войско, о котором просил Лютовер.
Многие не верили, махали руками на сплетников: «Будет! Да не безумен же князь наш! Нешто можно от богов отрекаться!».
Но спустя несколько дней замолкли удивлённые голоса. Все горожане, молча, собрались у княжьего терема: Лютовер собирался говорить с городом.
«Черниговцы! Великую плату спросил у нас кесарь византийский! Тяжко будет нам отступить от богов наших! Но нет у дружины моей сил стоять против кагана хазарского, а доле терпеть дань его нет мочи. Те священники, что прислал из Царьграда кесарь, поклялись мне: не только войско византийское постоит за нас, но и бог Христос, в которого они веруют. А раз так – надобно и нам обратиться к нему, пусть оборонит нас!».
Смолк князь. Молчали и горожане черниговские. Только один голос донёсся из толпы: «У меня дома отец старый, светлая голова, а с печи не слезает. Проку с него нет… Так уж не прибить ли мне его, аль просто на улицу вышвырнуть? Как рассудишь, княже»?

Всё так же молча разошлись по домам черниговцы: у каждого те слова, неизвестно кем на площади сказанные, в памяти засели, но пойти против княжьей воли… На то народ славянский на роды и разделён, чтобы крестьяне землю пахали, купцы - торговали, воины – за славу земли своей бились, а князья – ими всеми правили. И слово поперёк княжьего речь не всякий решился бы, а уж против дела встать… Молчали черниговцы.
А спустя ещё день вновь собрался народ у княжьего терема над рекой Десной, там, где стояло капище. Молча смотрели черниговцы, как мерно ударяли в священный Перунов дуб топоры греческих священников.
Испокон веков стоял здесь он, высокий, гордый, как и сам Небесный Повелитель Грома. Когда по осени уходил Перун в свою золотую кузницу - ковать новые молнии да от летних забот отдыхать, - желтели и облетали с дерева тяжёлые округлые листы. Весной, когда разгонял всякую нечисть первый удар грома, - вновь бывал он покрыт листвой. Девять кабаньих челюстей, вбитых квадратом в покрытую толстыми складками кору, по словам стариков, были едва ли не одного возраста с самим деревом, росшим тут уже много сот лет. Сказывали даже, что вбил их в дерево сам Перун. Молча смотрели черниговцы.
Громадный дуб вдруг словно бы вздохнул и медленно, будто нехотя, начал наклоняться к реке, в которую уже скатились до того резные фигуры Хорса Даждьбога, Стрибога – воина, Ярилы и Макоши. «Прости, государь наш, Перушице!» - крикнул кто-то в толпе. Важный грек, бросив топор, с гневным лицом обернулся к горожанам: «Те боги ваши – древа и камение есть! Ежели бы то боги были – разве не защитили бы себя?». «А ты нам образок своего бога дай – вот мы и посмотрим, как он за себя постоит!» - угрожающе ответили из толпы. Священник с испуганным лицом попятился за широкие спины княжеских дружинников, в полном боевом облачении замерших вокруг капища. Теперь уже – бывшего капища.

Своих сестёр и дочерей вспоминали черниговцы, когда бородатые греки срывали с их груди древние, дедовской и прадедовской работы, коловраты – знаки Хорса Даждьбога, верно отгонявшие от них стрыг, навьих и прочую нечисть. Своих сестёр и дочерей вспоминали женщины, когда с их шей снимали бронзовые луницы – символы Макоши. Своих сестёр и дочерей, которые никогда уже не переступят родного порога, никогда не обнимут своих родичей, никогда, никогда, никогда…
Новый греческий бог не обещал их вернуть. Да, византийский кесарь обещал послать на хазар войско, но сам новый греческий бог – молчал. И стояло пустым и мёртвым древнее святое капище возле княжьего терема.

И снова молчали черниговцы, когда по мощёным деревянными плахами улицам проходила к городским воротам княжеская дружина. Молчали дружинники – и именитые бояре с длинными – до самой груди - седыми усами, и, обычно весёлые, безусые гридни. Сам князь, мерно покачивавшийся в седле во главе войска, мрачно смотрел перед собой, и злые желваки тяжело ходили на бледных его скулах. Следом за всадниками, неся большие червлёные щиты и длинные копья, шли пешники. Не добрым глазом смотрели они на княжеский стяг, где вместо дивного зверя красовался теперь чужой крест. Все они, и воины, и провожающие их горожане, слышали, как уже сидевший в седле греческий священник, уезжавший обратно в Царьград, проговорил, указывая на крест: «Сим победиши, княже!». И как Лютовер невесело ответил – «Пока от сего пользы не видывал. А боле на войско, кесарем обещанное, уповаю». «Христианнейший кесарь наш держит своё слово, княже!» - важно сказал священник и тронул поводья, погоняя коня в дорогу.
Молча уходила дружина.

«Измена!» - разнеслась по Чернигову весть. «Измена, измена!» - кричали друг другу на улицах горожане. Рыдали женщины, прижимая к себе детей, которые уже никогда не увидят дедов, отцов и старших братьев. Тихо, скорбно плакали старики, поминая имена преданных ими богов. Кто-то закричал, вскинув вверх руки прямо посреди улицы: «Батюшка Перун! Судный боже! Прости отступников!».
Взмыленный конь принёс усталого всадника под утро. Тот чуть ли не свалился с конской спины и, пошатываясь, сделал несколько нетвёрдых шагов по городской площади. Это был один из молодых гридней, только первый год ходивший в дружинниках. Где-то закричали, и повсюду, по всему городу, захлопали створки ворот и ставни: черниговцы, ожидая вестей с рати, спали чутко, либо не спали вовсе.
Когда едва живого от усталости юношу напоили мёдом, он, наконец, смог говорить: «Измена!» - было его первое слово.
Кесарь не сдержал обещания, данного перед лицом своего распятого бога: византийское войско не пришло на подмогу. Даже больше того: дрожа измученным долгой гонкой телом, вестник поведал, что, кажется, видел греков во вражеском войске, встретившем черниговскую дружину на полпути к хазарским землям. Из всей дружины не спасся никто, кроме него, посланного умирающим от ран князем в родной город со страшной вестью. Видимо, кто-то предупредил кагана о замыслах Лютовера…
Юноша не решился сказать этого вслух, но горожане и так поняли: единственный, кто знал об этом походе всё – тот самый греческий священник, уверявший в нерушимости слова кесаря.
Теперь черниговцы сами увидели, как помогает своим рабам христианский бог, и как держит своё слово служащий ему правитель.

На следующий день в ворота к плотнику по имени Дражко, жившему неподалёку от городской стены, постучали. Полтора десятка именитых горожан – купцов и бояр – разом поклонились в пояс старому мастеру, в недоумении глядящему на это невиданное в его дворе посольство.
- Здрав буди, Драгомире, - проговорил самый старый боярин, - Весь город ныне просит тебя… Уж и древа подходящие приготовлены… За тобою дело… Нельзя капищу пустым стоять, доле богов наших гневить! Надобно новые капи изваять. Возьмёшься ли? Золота проси, сколько хочешь…
- Да в уме ль ты, боярин? Видать, крепко ты от греков и бога их скверны набрался! Где ж это видано, чтобы за святое дело мзду брали?! А черниговцам передай, что… возьмусь, мол, - проговорил плотник своим хрипловатым голосом, который узнал бы всякий, кто слышал его смелые речи, звучавшие среди молчания черниговцев.

P.S. «Находка дубового ствола с кабаньими клыками была сделана в 1975 году, в Днепре, ниже устья Десны. На высоте 6 метров от корней в ствол дуба были вживлены 9 кабаньих челюстей, образующих фигуру квадрата со стороной в 34 см. Нижняя часть ствола носит следы огня. Дата по исследованию углеродным методом - примерно середина VIII века от начала христианского летоисчисления». Академик Б. А. Рыбаков, "Язычество Древней Руси".


РАТНАЯ ДОБЛЕСТЬ РУССОВ и ПОСОБИЕ ДЛЯ ГЕРОЯ
 
ГРУМДАСДата: Среда, 16.03.2011, 12:39 | Сообщение # 9
Генералиссимус
Группа: Пользователи
Сообщений: 805
Поблагодарили: 11
Репутация: 4
Статус: Offline
Николай Савинов

Перунов день

- Вы чего тут ревёте?
Две девочки, спрятавшиеся в тёмном углу клети, одновременно подняли на брата заплаканные глаза. Изборка стоял над ними подбоченясь, точь-в-точь отец. Даже говорить он старался низко, по-взрослому, но его голос ещё ломался, и басить получалось не всегда.
- Чего ревёте, говорю? – Изборка тряхнул головой, и в левом ухе качнулась крупная золотая серьга – знак единственного сына в семье.
Младшая из сестёр - Хвалёна, уже не заставшая в живых отца, считала Избора главным в доме. Она доверчиво всхлипнула, глядя на старшего брата, но так ничего и не сказала.
- Беляка ей жалко, - неодобрительно ответила за сестру Улада, - Вот и ревёт.
- А ты что? Помогаешь? – насмешливо спросил брат.
- Ну, будет тебе, будет, - высокий седой старик, войдя в клеть, положил на плечо Избора свою тяжёлую, покрытую страшными рубцами руку.
- А чего они, дед Нащока? – чуть жалобно проговорил парень, уже не стараясь изобразить басовитый мужской голос. Отец его отца, старый дружинник Лютогнев, прозванный Нащокой за огромный шрам, перечеркнувший всю левую половину лица, вызывал у Избора уважение, переходящее в восхищение. Он с завистью поглядывал на длинные седые усы, чуприну, трижды обёрнутую вокруг выбритой головы старика, и – рубцы, каждый из которых напоминал о какой-нибудь битве.
Бывало, зимними вечерами – на Коляду, дед брал в свои иссечённые в бесчисленных боях руки тёмные от времени гусли, доставшиеся ему в наследство от его деда, и начинал петь о ратных делах прежних лет. И тогда Избор весь обращался в слух, стараясь заучить, запомнить, сохранить в сердце каждое слово старИны. И сердце отзывалось тоской по богатырским подвигам, по лихим молодецким поездочкам в чистом поле, по кровавым битвам с лютыми врагами и бессмертной ратной славе.
- А чего они, дед Нащока? Такой праздник сегодня, а у них тут… Только что страву не накрыли!
- Вот ты бы и объяснил, чем буянить-то, - недружелюбно глянув на внука, сказал Нащока, - Нет? Только шуметь горазд? – старик грозно насупил брови, - А Беляка кто мыть будет? Банник? – послышался звонкий подзатыльник.

Насмешливо поглядев вслед убежавшему в сторону хлева Избору, Лютогнев Нащока прошёл по клети и тяжело опустился на большой кованный сундук.
- Ну? – спросил он у внучек потеплевшим голосом, - Жалко вам бычка-то?
- Это Хвалёнка, - снова, было, кивнула на сестру Улада, поднимаясь на ноги.
- Хвалёнка, Хвалёнка, - обиженно проворчала девочка, поправляя съехавшее набекрень очелье, - У самой глаза на мокром месте!
- Телец! Улаз! Почему воды не натаскали?! – послышался издалека гневный крик Избора, разыскивавшего челядь.
- Хозяин, - усмехнулся в усы старик, - Будет. А вы тут, значит, по бычку слёзы льёте? -
девочки смущённо потупили глаза, - Конечно, Беляк у нас красивый, ладный… Жалко его для требы-то, а? – Нащока хитро прищурился.
- Жалко… - вздохнув, честно призналась Хвалёна, подходя к деду.
- То-то и оно, - наставительно поднял палец старик, - Ежели не жалко отдавать – какая ж это жертва будет? Разве гоже то богам подносить, чего и для себя не хочется? Вот представь: позвали тебя в Святки на вечёрку… Пришла ты, а на столе – только корки сухие, да объедки хозяйские. А хозяева тебя ещё и помочь воды натаскать просят. Понравится тебе?
- Нет, - замотали головами обе девочки.
- Конечно, кому такое понравится? А вот если на столе – и гусь жареный, и пироги, и взвар яблочный, и мёд, ешь, пей – не хочу… Тогда как? Поможете хозяевам-то?
- Когда так – что ж не помочь? – ответила за обеих Улада, а Хвалёна только облизнулась, представив себе жареного гуся.
- Так что ж вы для Батюшки нашего Перуна бычка-то пожалели? Он-то нам – не то, что воды принести… Он нам и Урожая Податель, и от всех навьих Обережник, и делам нашим Судья. И то сказать, сам он нашего Беляка себе в стадо выбрал.
- Как - так? – удивилась Хвалёна.
- А так. Когда неделю назад жребии бросали, чей бычок в жертву пойдёт, наш-то жребий и выпал. Значит, Батюшка сам и выбрал, получается. Поняла? Беляк наш, видать, и ему глянулся. Что говорить, добрый бычок вырос-то. Будет нынче как Род-прародитель, а завтра - в стадо к Перуну-Батюшке отправится. Как увидишь завтра маленькое белое облачко – знай, наш Беляк и есть.
- А что значит – «как Род-прародитель»? – удивлённо спросила Хвалёна.
- Да я ж тебе сказывала! – покраснев, прошептала сестре Улада, дёргая ту за рукав, - Забыла?
- А ты её не дёргай, - примирительно улыбнулся Нащока, - Забыла, так я напомню. Слыхала, как волхвы на капище про Рода поют? Что от лица его Даждьбог-солнышко народился, от главы его – Небо синее… Слыхала? Ну, так и сегодня запоют, а ты слушай, да запоминай. Вот и Беляк наш как Род будет: голова на столбе – как небесный свод, кровь его будет - что реки быстрые. Всем миром наш Беляк нынче станет, а ты - плакать…
- Я уже не плачу, - немного обиделась Хвалёна, - Значит, завтра Беляк в Перуновом стаде будет? И я его увижу?
- Тебе же сказано! – опять шикнула на сестру Улада.
- Обязательно увидишь. У жертв по жребию да по своей воле - завидная доля, любят их боги. Да и у тех, кто на рати пал, - тяжело вздохнул он, вспоминая сына.
- А как это – по своей воле? – раскрыла рот Хвалёна.
- А вот семь лет назад, когда мор у нас был… Так Судимира-поляница сама вызвалась на поклон к Велесу-Государю идти…В тот же день мор-то и прекратился. А Судимира тех пор у него в дружине и служит. Волхвы говорили, видели её - важная… Ну, да будет с вас: о Велесе – к Велесову дню. А сегодня день Перунов, - Нащока насупил брови, - Ну-ка! Бегом умываться да наряжаться! Светает уже!


РАТНАЯ ДОБЛЕСТЬ РУССОВ и ПОСОБИЕ ДЛЯ ГЕРОЯ
 
ГРУМДАСДата: Среда, 16.03.2011, 12:40 | Сообщение # 10
Генералиссимус
Группа: Пользователи
Сообщений: 805
Поблагодарили: 11
Репутация: 4
Статус: Offline
Б.Ижев

Во сне и наяву
мы вятские – робяты хватские

Вятскому мужику, Филиппу Григорьевичу Росомахе, стали сниться в последнее время странные сны. Будто он, Филипп, служит дружинником у князя, причем и зовут его так же – Филя. Но это не уменьшительное имя от «Филипп». А будто бы назвали его так, потомучто еще двухлетним ребенком будучи, услышал он однажды гуканье филина и стал его ловко передразнивать. Спросят, бывало: «Ну- ка, малец, как там филин-то кричит?» Он и показывает. Да и спрашивать не надо. Сам подойдет к кому, за руку тронет, а как внимание обратят, закричит страшным голосом: «Куг-гу! куг-гу!» - и еще руками себя вдоль туловища хлопает, это, мол, филин крыльями так. Вот и прозвали Филей. А по малолетству – Филькой. Так с этим именем и вырос. А вырос, плотником стал. Стал с артелью ходить: княжьи, да людские заказы исполнять. Мастерству обучился, к тому же голову догадливую имел, хоть сейчас старшиной ставь. Но по молодости не ставили, а совет, однако, бывало, выспрашивали: «А, что, спросят, Филька, вот если бы так-то сделать, не сподручнее ли будет? И нам хорошо – быстрее сготовим?» Походит Филька, полазит кругом, что-то померяет, понюхает, где-то постучит: «Нет – говорит – нельзя так-то. Оно, конечно, сперва сподручнее. А потом вот в этом месте просадка пойдет - и все насмарку. Нет, нельзя! Наши предки давно бы уж догадались и так бы делали, но они поняли, что нельзя.» И с ним соглашались, и какое-то время уважительно звали «Филей.» Да случилась беда. Напал на их городишко мор какой-то. Всех подряд косил. Мало, кто жив остался. Вот и Филя осиротел совсем. Тятька, мама, братья, сестры, дядьки, тетки, племянники – все у него повымерли. Совсем один остался на белом свете. И … затосковал. Сам-то он в дальней деревушке в то время с артелью плотничал, мор туда не добрался. А еще сильней тосковал, что не стало Любавы, дочки Вакулы- кузнеца, девушки, которую Филя в невесты себе высмотрел. Курносая, востроглазая Любавушка сильно на сердце запала, оттого-то сейчас и совсем жить не хотелось. Затосковал, загулял, медовухой упивался. Вот тут его князь и высмотрел и позвал в дружинники. Мол, у меня не потоскуешь, не до того будет, да и старшина с воеводой не позволят. Сперва, мол, в пешаках походишь, а потом, глядишь, и всадником станешь. Но Филька обиделся. Не хочу, говорит, в пешаки, хочу сразу всадником. Усмехнулся князь: - «Коня-то заработать надо». « А есть у меня конь»- объявил Филька и залихватски так, по-разбойничьи, свистнул. Откуда-то, с тихим ржаньем, прискакал и встал перед Филькой, переминаясь с ноги на ногу, красавец конь гнедой масти. Осмотрел его князь, по холке потрепал: «Молодец,- говорит,- коня не пропил, хороший конь. Ну, если и седло есть, так и быть, пойдешь во всадники. А из лука на скаку пулять умеешь ли?» Ничего не ответил Филька. Уцепился Гнедому за гриву, вскочил на спину, быстро у дружинника лук да колчан со стрелами выхватил и поскакал по поляне. Потом развернулся, пустил Гнедого в мах и на всем скаку одну за одной послал две стрелки в пустое грачиное гнездо, да ловко так: одна возле другой воткнулись стрелочки. А Филька, за гриву управляя, остановил Гнедого перед князем, спрыгнул, протянул дружиннику и лук и колчан. Ждал, что князь скажет. Князь восхищенно глядел на него, простого плотника. «Да тебе цены нет - сказал, наконец, - беру всадником, даже без седла.»…
Проснувшись, Филипп Григорович долго лежал не шевелясь. Все размышлял. Как же так? Ведь он явно чувствовал, что это не какой-то Филька чужой, там, во сне. Ведь это он. Он, Филипп Григорович Росомаха, ведь это с ним все происходит. А с другой стороны, Филипп Григорович и топора-то в руках не держал, колун, разве что, когда дрова колоть приходилось. Но с колуном не по плотничаешь. Да и лошадей он мало видел и даже побаивался их. А стрелять не только из лука, но и из воздушки в тире стеснялся. Даже в армии, хоть и прослужил два с половиной года, карабин свой видел только при распределении. Однако, поудивлявшись, с нетерпением ожидал следующей ночи. Но отработав смену, набегавшись по разным делам, так уставал, что ложась спать, забывал обо всем. А сон снова приходил, неотвратимо, словно очередная серия телеромана….
Вот скоро уж три года, как служит Филька у князя. Немножко горе свое избыл, снова о женитьбе стал подумывать, невесту себе высматривать. Да опять не судьба. В последней стычке с монгольцами не увернулся Филя, и какой-то увалень выкинул его из седла, а бежавший позаду конь копытом раздавил ему ногу чуть ниже колена на мелкие косточки. Хорошо голова осталась цела, да товарищи позаботились, отвезли в глухое село к бабке Еремихе. Еремиха спасла ногу, - косточки сложила, как умела, примочками да отварами пользовала – и зажило. Однако, в дружину Филя уже не годился. Но и князя монгольцы здорово допекли, полуденные земли его сильно зорили, людей ничтожили, покою не давали. И решил князь крепости сторожевые от монгольцев на полуденных землях ставить.
Из своих ветеранов, дружинников увечных, из свободных охотников* отряды собирал. Снаряжал их добротно всем необходимым для жилья и работы, и о семьях, у кого были, заботу проявил. В один такой отряд и зачислили Фильку – плотник все-таки. А он и рад, как-никак перемена в жизни.
Собирались недолго. Пожитки, провиант, инструменты какие по коробам и корзинам разложили и на волокуши снесли, ремнями крепко привязали, чтоб не растрясло. С родными, семьями распрощались, да и тронулись. За старшего князь своего ветерана Мартына Емельяновича назначил. Мартын, хотя и порубан, поранен весь, но еще мужик крепкий и всеми уважаемый. Князь наказал крепости строить добротно, с жильем, со складами, амбарами, а семьи, де, пришлет с обозом. И про невест, де, не забудет. Филя и еще трое молодцов вперед на конях поехали: дорогу разведать, в случае опасности какой супротивника задержать, а своих успеть предостеречь. Но все обошлось благополучно. К концу второй недели прибыли на место. Решили строить сразу две крепости. Одну в излучине реки, а другую верст за пять вниз по течению. Разделились. Мартын Емельянович поехал со второй группой, чтобы самому место выбрать, осмотреться и решить, что да как. Филькин отряд туда же отправился. Строиться решили поотдаль от реки, чтобы с воды не видно было. Нашлась большая сухая поляна, от реки густой высокой порослью отгороженная. Вокруг лес добротный, строевой и ручей с чистой холодной водой – пей, не хочу – рядом же. А вся большая поляна возвышается над всем на несколько саженей. Лучшего места и не найдешь. Начали с частокола. Большие деревья валили, очищали от коры и сучьев, отмеряли, острили концы и коньми волокли на место. Там другие люди закапывали их и крепили частокол. Одновременно строили башни и подмостки вдоль часто-
кола. Вот здесь-то и отличался Филя. Показывал, как затесывать углы, как крепить плахи, как ставить леса, всюду поспевал, все замечал, заставлял переделывать, покрикивал. И на него не сердились.Понимали, видели: парень знает толк, разбирается и сам все может. Уставали страшно, спали, где кого сон свалит, ели из общего котла, но радовались, что дело подвигается споро.
К осени четыре из семи задуманных башенок были готовы, частокол на две трети тоже, и Емельянович разрешил готовить зимовники для себя. Большинство решило, что лучше построить одну большую избу и перезимовать в ней. Потом ее можно будет пустить под склад. Другие решили строить отдельные темные клети – землянки. Отдельную клеть решил срубить и Филя. Но не стал засыпать ее с боков землей, а положил меж бревен слой моху и потом уплотнил кленовой лопаточкой, подбивая кленовой же киянкой. Смеялись мужики: «Глянь-ко, Филя прямо терем строит. Небось, князя в гости принимать будет. В клети-то. Али жениться задумал? А, Филь? На ком только? На лисе, али на медведице? Да нет, он волчицу матерую высмотрел!» - скалили зубы. Филя не огрызался. Пусть себе. Верх он, как и все, закрыл плахами. Сверху земли, как и все, накидал толстый слой.Но потом натаскал длинных, не очень толстых лесин и составил их по бокам клети наподобие шалаша. Низы прикопал, а верхушки связал. Скаты же лапником густо укрыл. Пазухи меж клетью и скатом запечатал с задней стороны, а спереди на ремнях навесил дверь. Получилось стойло для Гнедого, а с другой стороны поместил козочку и устроил насест для кур. Мужики приходили, удивлялись, качали головами: «Ай да, ловкач!» Но себе так делать никто почему-то не стал. Емельяныч же, меж тем, на Филькином Гнедом на север отправился, проведать, как там дела? А Филя в клети лежанку смастерил, травы сухой, сена натаскал и задумал пока еще тепло печь смастерить, да не курную, а настоящую, с трубой. Неподалеку и глина нашлась. Наделал кирпичей для трубы. Сушил их на солнце, а после на костре обжег. Крепкие, звонкие стали. Саму же печь из глины выбил, как испокон веку повелось, а заодно и посуды кой-какой налепил, да тоже на костре и обжег. Не ахти красива получилась без станка-то, да ему не напоказ, - и такая хороша. Когда снег выпал, пришел княжий обоз – довольствие привез, барахла немного, оружие. Семьи же князь не пустил пока. Да и то: жилья толком еще нет, огороды не распаханы, как жить с детками, с бабами, стариками? К тому времени прислал Емельяныч ездока с Гнедым Филькиным – сам в верхней крепости остался, а тут Фильку старшим оставил – командуй, мол….
И опять Филипп Григорьевич, проснувшись, все удивляется, все голову ломает. Как же так? Да что же это такое ему снится? И, ведь, не просто снится, а остается в памяти. В то время, как другие сны, пусть и очень яркие, сразу же забываются за редким исключением, особенно, если никому не пересказать. Что же это такое? Что означает? А не его ли это какая-то прошлая жизнь? Совсем забытая, и вот в виде снов напоминающая о себе? А если так, должно же быть что-то общее меж тем Филькой и им – Филиппом Григорьевичем Росомахой. Тогда – что? Пока он не видит этого общего.Ведь, вот Филька активный, общительный, ему даже командовать столькими людьми поручили. А он, Филипп Григорьевич, застенчивый, начальства не то, чтобы боится, но по-возможности избегает, в дела других старается не вмешиваться. Нет, работая токарем у себя на заводе, он, конечно, станок свой любит, понимает его и досконально все о нем знает, может отремонтировать и настроить его без всяких специалистов, что часто и случается. Нет, если он видит, что новичок делает что-то совсем несуразное, он, конечно, подойдет и тактично подскажет: « Ты бы задней бабкой поджал деталь-то, сподручнее будет». Он, конечно, и с начальством говорить не робеет, особенно с мастером или нормировщиком, иногда и поспорить может, но чтоб самому кем-то командовать, тут уж увольте. И опять жгучее любопытство: а, что там оно дальше будет? Как там, он, Филя, извернется? И опять ожидание ночи, и опять, намаявшись за день, как-то забывал обо всем, засыпал, как младенец. А сон неотвратимо и своевременно приходил, заставляя Филиппа Григорьевича переживать и волноваться….
Перезимовали благополучно. Даже лучше, чем ожидалось. Зима была мягкая, да и весна рано пришла. С осени, пока снегу не накидало, валили деревья, заготавливали бревна для частокола и для строений, кололи плахи, брусья тесали, складывали для просушки. А как зима разгулялась, и работы бросить пришлось, охотой занялись. На снегоступах далеко уходили: силки, ловушки да капканы ставили. У Фили нога совсем зажила, но к ненастью так все косточки ломало, спасу нет, да и уставала она быстро. Потому Филя далеко не уходил, но и поблизости добычи хватало. Пустой не возвращался. Мужики удивлялись, но не завидовали, только сильней зауважали – везучий. А уж как весна пришла, тут работа снова закипела. Из заготовленных-то бревен быстро и башни остальные достроили и частокол закончили. Стали избы добротные и другие строения ставить. А Филя к клети своей еще клеть пристроил и вторым этажом светелочку на три окна вывел, крышей тесовой накрыл.
В нижней клети тоже сбоку окошко прорубил и еще одну печь большую вылепил, да в светелочку подтопок провел.
В самый разгар лета князь приехал – проверить, как работы движутся. Увидел Филю, узнал, остановился. «Что, плотник, не тоскуешь больше? Ну показывай свое хозяйство, – спросил еще -а монгольцы как? Не тревожат? Что-то они притихли? Осторожности все же не забывайте». Неизвестно, как ему наверху понравилось, но нижней, Филиной, крепостью доволен остался. Поговорил еще с Емельянычем о том, сем и ускакал. А озабоченный Емельяныч к Филе подошел и говорит: «Начинать надо ров копать, много рук требуется, а у нас, сам знаешь, раз-два и обчелся.Мужиков из деревень звать – платить нечем, и у князя казна пуста. Да и инородцы все по соседним-то деревням, с ними и договориться и работать непросто. А вот, если б холостяки-то вы все собрались, да по бабе себе привезли, сколько рук бы добавилось. Князь, конечно, семьи пришлет по первопутку, но ведь, ждать еще сколько – время упускаем». «По первопутку-то не рискнет- сомневался про себя Филька. - Ближе к весне, пожалуй, когда наст окрепнет, сани груженые легко скользить станут и лошади проваливаться не будут. А Ермолаич, что же уворовать баб-то советует? Дела – а!». Собралось, как раз полтора десятка человек. Решили идти к вотским деревням, когда бабы по болотную ягоду пойдут. Вотский народ самый безвредный. Договорились ближние деревни обходить стороной, а у цели поделиться на малые группы по два, по три человека. Действовать тихо, чтобы никто ничего не заподозрил. Через день в условном мечте собраться. Договорились-то все хорошо, а когда на место пришли, как-то случилось, что Филя один оказался. «Может и к лучшему», - подумалось. Привязал Гнедого, осмотрел полянку, вспомнил с какой стороны деревня осталась. Решил, что если солнце подымется, и никого не будет, поедет к деревне, а пока развалился на травке. Не привыкшее к безделью тело радовалось, ныло в приятной истоме. Филя даже комаров не замечал и задремал немного. Но вдруг вскочил, как ужаленный. Со стороны деревни послышались голоса, смех и визг. Филя прислушался, не почудилось ли? Голоса не исчезли. Он огляделся вокруг, отвел подальше Гнедого и затаился в кустах, не выпуская тропы из виду. Вскоре показалась шумная женская ватага с лукошками, корзинками, туесами и даже с пестерями. Филя бесшумно двигался по-за кустами. Вот одна скуластая и рыжеволосая вскрикнула и остановилась. Подол длинного платья зацепился за коряжину. Подружки хохотнули и пошли дальше не оглядываясь. Всего на какую-то сажень отстала от подружек, но Филе этого хватило. Бесшумно очутился рядом, зажал своей широкой ладонью рот и, не успела девка сообразить, что произошло, как сидела позади седла на широкой спине Гнедого с паклей во рту. Филька вскочил в седло и за руки привязал скуластенькую к своему телу специально припасенным ремешком. Легонько тронул Гнедого. Но тут кусты впереди вдруг зашевелились, и прямо перед мордой коня появилась невысокого росточка чернявая молодайка. От неожиданности она словно окаменела, застыла на месте с выпученными глазами и открытым ротиком. Как-то неожиданно для самого себя, Филя вдруг наклонился, обнял худенькие плечики и через мгновенье молодайка лежала поперек седла, с ртом крепко прикрытым все той же широкой ладонью.
На условное место Филя приехал первым. Он отвязал одну руку и опустил скуластую на землю. Затем опустил чернявую и свободный конец ремешка привязал к ее руке. Наконец, сам спрыгнул. Отвязал от седла поклажу и пустил Гнедого пастись на поляну. Пленницы что-то голосили, но Филя не понимал, прикрикнул строго. Замолкли. Нашел красивое место в тенечке, расстелил по траве рогожку, вынул из поклажи завернутого в крупный лопух тушеного зайца, лук, сухари, соль, несколько яиц круто сваренных. Вынул также небольшой жбан с квасом, пару деревянных кружек. Поманил рукой: «Эй, красавицы, айда обедать». Девушки смущенно мялись, но не шли. Тогда Филя встал, взял их за руки и подвел к рогожке: «Садитесь» - показал жестом и потянул руки вниз. Присели на корточки. Сам уселся напротив, сделал широкий жест: «Угощайтесь!» - опять ничего. Он вынул нож, отрезал заячий окорочек, подал рыженькой. Взяла. Отрезал другой, подал чернявой – тоже взяла, но есть, не едят. Только, когда Филя стал смачно жевать, начали понемногу откусывать.
«Вот так-то лучше. Ну, давайте знакомиться. Я вот – Филя, – он ткнул себя в грудь и несколько раз повторил, - Филя, Фи - ля, мон Филя! а ты? Тон?» – он показал на рыжую. Что-то проговорила, длинно так, не упомнишь. – «Ладно, ты будешь Мотря. Поняла? Тон - Мотря. Мот - ря». Он еще раз ткнул пальцем в сторону рыжей. Она закивала головой, тихо выговорила: «Мон – Мотря». «Вот и хорошо, а ты» – Филя указал на чернявую, он даже не стал спрашивать, как ее зовут. – «Ты – Маня. Поняла? Ма - ня. Тон – Маня!» Тоже кивнула, произнесла чуть слышно: «Маня. Мон–Маня. Ма-ня». «Вот и хорошо, вот и хорошо. А сейчас отдыхайте». Филя дождался, когда они поели, напились, свернул рогожку, стряхнув крошки, и убрал все обратно в сумку. Сам же блаженно вытянулся в тени и задремал. Он не боялся, что девушки сбегут. Они же понимали, что на коне он их мигом нагонит, а к себе Гнедой их и близко не подпустит. Да и куда бежать? До деревни теперь очень далеко и дороги они не знают. Но ремешка на всякий случай не обрезал. К вечеру стали появляться и остальные. Послышались шутки, смех, хвастливые рассказы. Девушки тоже по-своему переговари -
лись, переживали, что-то с ними будет? На ночь Филя смастерил шалаш, устлал его лапником, наносил сухой травы, застелил все той же рогожкой. Показал девчатам, ложитесь, мол. А сам устроился у костра и, хоть хотелось ему к ним, туда в шалаш, но удержался. Дома, видно будет. Утром собрались и остальные. Все при добыче, а один бабу летнюю, тридцатилетнюю прихватил зачем-то. Смеялись над ним: «Ты что же это? У нее ж, поди, детишек целый десяток? И мужик, как лось, поймает – руки пообломает. Что ты с ней делать-то будешь? Аль по мамке соскучился?» Смех, смех, смех. … Парень лениво отгавкивался: «Никого у ней нету. Одна она. Вдовая. Я проверил. Ржете, кобели. Вы вот силой похватали, а я по согласию». Досталось и Филе: «Ай да Филька! И тут отличился! Ты что, сразу двумя руками хватал? Али как? А ведь и третью надо было зубами хватать. Аль зубы заболели?» Филя отмалчивался. У него забота была, как до дому добраться? Усадил девчат на коня. Мотрю в седло, Маню ей за спину. Сам сзади пехом бежал. Потом, когда нога устала сильно,
бежали по очереди. Парни далеко не уезжали. Дожидались. И все подумали, как это никто не догадался коня на пересменок взять? Но как-никак к вечеру были в крепости. Встречать собрались все и Филе снова досталось. Скалили зубы и честили, как только могли. Филя и тут отмалчивался. А сам, тем временем, развел костер, нагрел воды в казане. Принес шайки, траву мыльную, полотенца, мочалки. Приказал девчатам раздеваться – купаться будем. Они замялись, но Филя так прикрикнул – не хочешь, разденешься. Шмотки ихние сгреб, в угол в клети кинул до лучших времен, а принес из светелки две рубашки длинные, нарядные, красными нитками расшитые. Принес и натиранья душистые. Постелил в светелке, им на лавках широких, себе на лежанке с пологом. Помылись. Натиранья долго обнюхивали, не зная, что с ними делать. Филя показал, подал сандалики деревянные. Потом проводил в светелку, зажег лучину, показал, где, кому ложиться. Показал, где вода, горшки. Молоком козьим напоил, сухарей дал. Сам же спустился во двор и тоже помылся. Тоже облачился в рубаху свежую. Благовониями не натирался, не мужицкое это дело. Поднялся в светелку, задул лучину и нырнул под полог. Филя не думал первое время тревожить девчат, пусть пообвыкнут, успокоятся. Но тело, истосковавшееся по ласке за эти почти полных два года и сейчас растревоженное минувшими событиями, требовало своего. А главное, он же знал – вот за занавеской полога лежат и может быть ждут, когда же он позовет их, две молодые, здоровые, чистые, готовые ко всему девицы. И Филя не вытерпел, приоткрыв полог, позвал хрипло: «Мотря!» Явилась сразу, нырнула за занавеску, прильнула к горячей широкой Филиной груди. «Э, да ты не новичок в этом деле» - мелькнуло в голове, и вспомнил, что у них считается, чем больше народу тискают девку, тем ценнее она, как невеста. «А зачем мне жена, которую никто кроме меня не желает?» Вспомнил, а губы уже целовали, а руки уже обнимали, гладили, ломали и ласкали горячее упругое тело. Спросил задыхаясь:
- Карт вань? Муж есть?
- Авел. Нет – ответила и в свою очередь, спросила:
- Филя вань кышно? У Фили жена есть?
- Авел. Мотря кышно. – Засмеялась радостным смехом, но тут же лукаво:
- А Маня?
- И Маня кышно. – опять смех.
Только на рассвете уснул Филя, как в яму провалился. Так продолжалось целую неделю….
На этот раз Филипп Григорьевич не удивлялся, проснувшись. Он возмущался. Его прямо трясло. Трясло от негодования «Это, что же такое? Воровать людей. Девочек. Это ж средневековье какое-то? Это ж Чикотилы настоящие. В наше-то время?» Но тут он спохватился – время, как раз. далеко от нашего. Может, тогда это было в порядке вещей? Ведь, вон и сейчас существуют кое-где традиции – невест воровать. Ведь, смотрели же мы «Кавказскую пленницу?» И ничего. Но все равно противно все это. Сам Филипп Григорьевич не был ни женоненавистником, ни бабником. С женой своей, Катериной, прожил вот уж почти тридцать лет, жизнь непростую, порой трудную. Конечно, были и у него недостатки, особенно по молодости. Азартный был и любил в карты под интерес играть. Все разбогатеть хотелось. И везло ему часто. Дом на эти деньги выстроил. Не дом – дворец. Кроме того и скопил еще немного. Но все мало. И доигрался. Сел однажды с какими-то жуликами играть, а они ему проигрывали вначале. Что это жулье, уж потом выяснилось. Много они тогда Филиппу проиграли. Казалось еще чуть-чуть, и кончатся у них запасы, и игре конец, все деньги ему, Росомахе, достанутся. Но, снял один крестик золотой, на кон поставил, другой - кольцо обручальное. И отыгрались, и удача к ним повернулась. Филипп же в азарт вошел и, когда деньги закончились, рискнул, избу новую на кон поставил. И проиграл, конечно. Потом-то говорили ему, разве, мол, не видел с кем играть садишься? Не видел. А уж женат на Катерине-то был. И дочка уже росла. Как сказать? Как объяснить? Однако, сказал как-то. Не причитала Катя, не ругалась и не ушла. .Баню поближе к дороге перетащил, выделал изнутри, снаружи досками обшил. Получилась избушка на одно окошечко. В ней и жизнь прожили. Другой избы не покупал и не строил. И в карты больше не игрывал, в дурочка разве с соседями в выходной когда. А ту избу разобрали по бревнышкам и увезли куда-то, за мебель немного уплатили, правда. Когда дочка подросла и замуж вышла, зять построил на том месте дом просторный. Звали к себе жить, но Росомахи не захотели: Филипп – в наказание за прошлую вину, Катя – из солидарности. Филипп Григорьевич задумался: эх, молодость, молодость. А сны приходили своим чередом….
Целую неделю блаженствовал Филя. На Маню же только изредка поглядывал, а она, когда Филя смотрел на нее, как-то сжималась вся, цепенела. Поэтому он не докучал ей, разве что заставлял на огороде работать, да по хозяйству. А и заставлять не надо было, Маня сама себе дело находила. Мотрю же он брал ров копать. Поначалу Филя не представлял себе, как это они ров копать будут без лопат железных, без ковшей. Но когда Ермолаич поставил пять упряжек с сохами и пустил их одну за одной, Филю озарило: ай, да Ермолаич! Соха вспарывала и рыхлила землю, а люди деревянными совками собирали ее в корзины. Другие же на коромыслах относили ее на место. Было решено построить неполную плотину, заузить реку, с тем, чтобы у противоположного высокого берега создать быстрину. Тогда снизу на лодках быстро и незаметно не проскочишь. Поэтому и там работа кипела. Плотники рубили и обтесывали сваи, другие вбивали их в днище реки, а земля скрепляла.
Понемногу росла и углублялась яма вокруг крепости. Филя и Мотря приходили домой усталые, но радостные и веселые: лежанка под пологом ждала их. Однако, в последний день недели, когда Филя, умывшись и позавтракав, ждал Мотрю, к нему подошла Маня, положила руки на плечи и запричитала что-то, плача и рыдая. Филя посмотрел ей в зареванное лицо, поцеловал глаза, осушая слезы, улыбнулся приветливо. Он понял, она жалуется на свою судьбу. Мол, дома, в большой семье ее обижали братья и сестры, обижал отчим. Работать, так больше всех, а никаких подарков. Только чужие обноски и доставались. И здесь вот опять все то же самое. Филя даже не смотрит на нее, а все Мотря, Мотря. Рыданья душили, маленькое тело сотрясалось. Филя прижал к плечу аккуратную головку, погладил ласково и целуя проговорил: «Ну, ну успокойся, глупенькая. Ведь, я же берегу тебя». «Не надо, берегу. Маня – человек! Маня – большой! Маня короший!»
Вечером, после ужина, как всегда, Филя задал корму козочкам и Гнедому, проверил курочек, прикрыл ворота и, раздеваясь на ходу, пошел ложиться спать. Он забыл про утренний разговор, но Маня уже ждала за занавеской, и на сунувшуюся туда же Мотрю, так рявкнула, что ту будто ветром сдуло. Так и повелось с той поры: то одна, то другая. Энергичная, напористая Мотря и нежная, ласковая, теплая, как кутенок, Маня. Однако, в прохладные осенние ночи, часто сгребал в охапку обеих и кидал в полог. Благо лежанка широкая. Места хватало. Приближалась зима. Надо было готовить припасы на зиму. Особенно Филе, на три рта все-таки. В темной клети у него под полом была выкопана большая глубокая яма. Прошлой зимой он натаскал туда льду, присыпал его стружками и теперь складывал на лед корзины с мясом и рыбой. На охоту ходил каждый день, проверял силки и ловушки. Ставил на реке верши и ивовые морды. Однажды в выходной, захватив с собой Мотрю, отправился вниз по реке бить рыбу острогой. Уж было ее прилично в корзинке, когда глянув случайно за поворот, Филя чуть не вскрикнул. Далеко внизу виднелись челны. Филя схватил Мотрю за руку и быстро нырнул в кусты. Туда же и рыбу за - тащил. Мотря, ничего не понимая, крутила головой. Тогда он подвел ее к повороту и показал рукой вдаль. Она все сразу сообразила. «Беги в крепость, предупреди Ермолаича» - распорядился Филя. Поняла, нет ли, но умчалась. А Филя остался выяснить, велика ли опасность. Пять больших челнов, по 15-20 человек в каждом. «Разведка! – понял Филя. - А вот есть ли за ними что?» Он влез на дерево, но, сколько не смотрел, кроме этих лодок ничего не увидел. Тогда он тоже направился в крепость. Рыбу пришлось оставить. Он притопил корзину в болотце и прикрыл хворостом. «Утром заберу, если что». И, прихватив острогу, побег к крепости. По пути предупредил дозорных. Чужаки плыли на пяти больших челнах, как и говорил Филя. Посередине каждого челна сидели и стояли вооруженные воины. Они зорко смотрели по сторонам. Гребцы тоже были вооружены. Конечно, они увидели недостроенную плотину. Конечно, они, наверное, поняли ее назначение, но на берег сходить не стали, поплыли дальше, медленно выгребая против течения. «Ночью лазутчиков ждать надо» - подумалось Филе. Видимо об этом же подумал и Емельянович: «Усилить дозоры, приготовить оружие, быть начеку!» - распорядился он. Однако, ночь прошла спокойно. Лазутчики, если и были, в крепость лезть не рискнули.
Утром Филя побег за своей рыбой. Он был еще далеко от заветного болотца, когда услышал какую-то возню в той стороне и еще какие-то непонятные утробные звуки. Не понимая, что бы это могло быть, Филя пошел осторожно, стараясь зайти с подветренной стороны. И когда, аккуратно раздвинув кусты, он стал отыскивать взглядом корзинку, он вдруг увидел поразительную картину. Его корзину терзал огромный жирный медведь. Он когтистой лапой, как крюком, подсекал рыбину и отправлял ее в рот, при этом чавкал и утробно урчал от удовольствия. «Ишь, нахал!» - возмутился Филя, а рука уже потянулась к оружию. Боевой лук и запас стрелок Филя всегда носил при себе, как и небольшой плотницкий топорик. Не очень удобно, но сколько раз пригождалось. Он подкрался насколько можно ближе и, дождавшись, когда медведь повернет к нему левое плечо, пустил стрелку. Топтыгин отмахнулся, как от назойливой мухи и, не оборачиваясь, сделал огромный прыжок в кусты. Сделал по кустам еще несколько прыжков, и все стихло. Вторая стрелка воткнулась в корзину. Филя раздосадованный ругнулся: «Такую добычу упустить!» - побежал, было, по следу, но тишина говорила ему, что медведь давно скрылся. Однако, продравшись сквозь кусты, Филя едва не споткнулся. Медведь недвижимый лежал огромной черной кучей. «Эх-ма!» - Филя отступил – вдруг жив еще. Но медведь не шевелился и Филя осмелел. «Наверно, сердце с перепугу лопнуло? Старики говорили, так бывает с медведем». Убедившись еще раз, что медведь не притворяется, он оттяпал кусок ноги, сколько мог унести и потащился обратно в крепость за помощью. Узнав о медведе, Емельяныч решил сам пойти за добычей. Он запряг в волокуши двух лошадок покрепче, прихватил еще трех мужиков, тоже покрепче и скомандовал Филе: «Ну, показуй дорогу, герой». Когда медведя освежевали и выпотрошили, выяснилось, что причиной его смерти стала все-таки Филина стрелка. Она проскочила в единственную щель под лопаткой и глубоко вошла зверю в сердце. « Ай – да, Филя! Вот это стрелок! Такого зверища одной стрелкой! Ну, брат!» Восхищению и комплиментам не было конца. Филя скромно помалкивал, но грудь распирало. Привезли и корзинку с рыбою, виновницу мишкиной гибели. Мясо варили и ели все, жир и внутренний и наружный Емельяныч собрал и припрятал в тайничок – зимой пригодится. Ну, а шкура – единоличный Филькин трофей, и это по праву, этого никто не оспаривал. Когда он притащил шкуру домой и бросил для выделки, визги восторга долго не смолкали. Филю целовали и тискали, и он был горд….
И опять, проснувшись, Филипп Григорьевич долго соображал: что же это такое? Как же это? Филипп Григорьевич представлял себе лук в виде этакой детской игрушки. И чтобы с этим-то на медведя? Нет, он знал, конечно, что луки использовались в бою и на охоте и иногда даже кольчуга не спасала. Читал где-то, что отдельные стрелки насквозь пробивали из лука благородного оленя. Но, чтобы на медведя с луком? Он бы не пошел. Да, наверное, вообще постарался бы обойти стороной, махнув рукой на рыбу. Бог с ней с рыбой-то. Тогда почему же такое полное ощущение, что там во сне, в том мире был и действовал именно он? Филипп Григорьевич Росомаха не был трусом. Он не побоялся жену свою, Катерину, у колтоминских увести. А колтоминская шпана отличалась у них. Не зря частушка ходила:
Ох-ма, Колтома,
Жарена картошка.
Не пустили ночевать –
Выбили окошко.
Колтома, это поселок на том берегу пруда. А этот берег, где жил Росомаха, называли Зарекой. Так и говорили: в Зареке живет. Меж Зарекой и Колтомой извечно спор шел. Не дай бог одному в Колтоме оказаться. Попадешь парням на глаза - до полусмерти отмутозят. Так же и ихние герои не рисковали лишний раз в Зареку соваться. Зимой, когда пруд вставал, и лед уже окрепнет, выходила малышня на лед коньки пробовать. И с той стороны и с этой. Выходили и начинали толкотню. То толкнут соперника, то ножку подставят: заваривали кашу. К ним присоединялись подростки постарше и через какой-то час, глядишь, уже целыми ватагами стенка на стенку шли. Мужики дебелые семейные не выдерживали и ввязывались в драку. Да, что мужики, - деды сивоголовые, бывало, махали кулаками. Дрались до крови, с остервенением, проявляли и хитрость, и выдумку. Ну, колтоминские и отличались: они могли и гирьку за пазуху спрятать, а потом исподтишка огреть кого. Могли и нож за сапогом попридержать да в дело пустить. Опять же и частушка была:
Меня били, колотили,
Я под мостиком лежал.
Два ножа, четыре гири
В голову забякали.
Правда, такое не часто случалось и ловкачей этих, если на горячем ловили, самих били нещадно, не разбираясь, свои и чужие. Вот у этих-то колтоминских и увел Росомаха Катерину, невесту завидную, девку ладную. Бывало, что и били его и гоняли, и совсем забить грозились – не побоялся. А вот на медведя с луком – нет не пошел бы. …
В трудах и заботах осень незаметно промчалась. Когда выпал снег и окреп так, что можно стало на санях везде проехать, Мартын настойчиво посоветовал всем уворовщикам поехать по деревням, С родственниками жен своих замириться. Стал собираться и Филя. Однако, Маня наотрез отказалась: «Маня не кочет! Не кочу! Не кочу! Не кочу!» и как не уговаривал Филя, даже шкуру медвежью предлагал в подарок, «Не кочу» - и все тут. А Мотря согласилась и даже была рада. Повеселела. Полный короб подарков накидал Филя. И шкуры всякие, и посуда деревянная и глиняная, сбруя рабочая конская, даже из одежи кое-что, опять же игрушки, свистульки, самоделки всякие. Не скупился Филя, понимал, каково родителям чадо свое потерять. Деревенские, похоже, знали уже, где находятся их дочки. (Охотники, конечно же, видели строящиеся городки и сделали выводы). Встретили гостей сдержанно, настороженно, а кое-где и недружелюбно. Но щедрые подарки, открытые улыбки вятичей, а главное, рассказы женщин, что они вполне довольны, что их не обижают и живут они «корошо» - все это сделало свое дело. Взгляды стали дружественнее. А вскоре появились столы накрытые с кумышкой (хмельной напиток из молока), закусками всякими. Появились и знаменитые табани – большие лепешки с подливками разнообразными, с грибочками квашеными, груздями да рыжиками. Отвыкший от хмельного Филя быстро «закосел», распарился, подобрел. Он уже немного понимал вотскую речь. Что-то подсказывала Мотря, а больше говорили глаза и улыбки. Когда собрались уезжать, Филю уже хлопали по плечу и говорили: «Филя карош, карош Филя!» обещали приехать в гости. Перед самым отъездом появились Манины родители: мать маленькая, жалкая, заруганная бабенка и отчим – угрюмый, хмурый прячущий глаза, бирюк. «Прямо ведьмак» - подумалось Филе. Мотря поговорила с ними о чем-то, и они исчезли. После поездки и замирения лад и покой воцарились в Филином дворе. И все «корошо», а Филя затосковал. Затосковал по хозяйке.
И хоть его жены все делали и делали охотно, но чувствовалась в них какая-то зависимость, рабская несвобода. Сказывался, наверное, пережитый ужас, когда его широкая ладонь зажимала рот. А Филя хотел хозяйку. Свободную, независимую, вольную во всем. Потому и тосковал. Как он и предполагал, семьи по первопутку не прибыли. Но в средине зимы наступила оттепель. Снег осел, уплотнился. И однажды, когда Филя работал в крепости, отделывая гостиные покои, прибыл долгожданный обоз. За криками радости, объятиями, поцелуями в суете и сумятице никто как-то и не увидел кучку девушек стоящих отдельно и с любопытством все разглядывающих. Не видел их и Филя, но случайно повернувшись в ту сторону, прозрел: «А, ведь, не забыл князь про невест-то».


РАТНАЯ ДОБЛЕСТЬ РУССОВ и ПОСОБИЕ ДЛЯ ГЕРОЯ
 
ФОРУМ » ПРОСТО ОБЩЕНИЕ » КОНКУРСЫ » СВЯТОСЛАВ ХОРОБРЫ - 2
Страница 1 из 6123456»
Поиск:

Рейтинг Славянских Сайтов яндекс.ћетрика